Наши актеры со всего мира громко заявили о себе за рубежом

…Что такое фестиваль «Мир русского театра»? Это когда за каждым актером и режиссером стоит невероятная судьба; это русские (армяне, евреи, молдаване, украинцы), волею случая оказавшиеся за рубежом: кто-то инженер на «Фиате», кто-то системный администратор на «Сименсе», кто-то просто строит дома и кладет плитку — кто как устроился. И вдруг в какой-то момент в жизни каждого появился театр — русский театр в Италии, Австрии, Германии, Штатах… Для кого это отдушина, для кого — творческая необходимость, для кого — просто побег от одиночества. Но в любом случае это колоссальное культурное явление, о котором в России мало кто знает.

фото: Ян Смирницкий

Спектакль «Свободная пара» из Ювяскюля.

…Эти люди не оканчивали Щук и Щепок, они не перетекали плавно из сериала в сериал, театры, рекламу… Жизнь их не шла размеренно и понятно. Они уезжали из России по разным причинам в 80-е, 90-е, 2000-е; учили язык чужой страны — кто легко, а кто не знает до сих пор, и в основе их судьбы всегда был стресс и постоянное стремление переосознать себя, не потеряться, не сгинуть в водовороте. И то, что Первый фестиваль русскоязычных театров за рубежом их вытащил в одно время в одно место — сюда, в Италию, — для них это как глоток свежего воздуха, творческий трамплин, возможность общения с себе подобными, первая (для многих) критика, первая творческая огранка.

Они не сидят в «намоленных стенах»: кому-то город дал бесплатное помещение для трех репетиций в месяц, у кого-то нет и этого; кочуют из зальчика в зальчик, с возможностью поставить то 30 стульев, то 130 — но как-то не больше. Эти театры существуют ВОПРЕКИ ситуации, здравому смыслу и без какой-либо коммерческой подоплеки — никаких зарплат актерам (а то и сами платят взносы), ничего. Но живут иные театры уже по 20 лет, причем их множество: проросла Россия своей мощной культурой, по сути, без цента за душой, снизу — по всей Европе, в Канаде, Штатах, Австралии… И люди иначе не могут.

фото: Ян Смирницкий
Федор Невельский, худрук театра из Эрлангена.

«Когда же нас заметят в России?»

…Режиссер Федор Невельский со своим театром «Мосты» из немецкого Эрлангена сделал для фестиваля невероятную вещь: привез на траке настоящий помост, свет и звук, кулисы, все это за час-другой было ловко смонтировано — в просторном зале, по бокам которого стоят традиционные краники-источники с питьевой водой. Федор единственный, кто дал на публику весьма сложную по эстетике вещь — «Женщину из прошлых времен» Роланда Шиммельпфеннига.

— Федор, кто ваши актеры — всегда ли русские, всегда ли эмигранты?

— «Мосты» (ударение на последний слог) начинались когда-то как студенческий театр, — говорит Невельский, — уж очень хотелось нам играть в Эрлангене русские же пьесы. Чисто любительский вариант, но с режиссером-профи Еленой Форр (потом она, увы, умерла от рака). Я обычный любитель — сначала играл, затем начал ставить, меня это дело так захватило, что пошел учиться, и когда Елена Геннадьевна скончалась, ребята меня попросили выдвинуться в худруки…

— Но костяк актерский есть? А то все переезжают туда-сюда…

— Костяк сохранился: русские приводили своих немецких мужей и жен, и наоборот, немцы зазывали свои вторые половинки. Пошло постепенное перемешивание. И это безумно интересно — насколько разнится отношение к театру, к производству…

— И смыслы менялись со временем?

— Сначала для нас была важна связь с родиной. Шли годы — и теперь мы не чувствуем себя эмигрантами, но все, что происходит в России, нас трогает, задевает, мучает. То, что творится в Европе, — для нас привычно и понятно, мы варимся в этом, и это не БОЛЬ.

— То есть рефлексия ваша все равно возникает в России? От России?

— Конечно. Немцы обожают ходить на русские спектакли, даже когда они не понимают, что происходит на сцене. Они смотрят на игру! И у нас в Эрлангене немецкой публики больше, чем русской.

— Потому что — нерв идет! Да?..

— Потому что играем не оболочкой, не брехтовский театр, не «внешний» театр, а даем нутро. Русский театр более глубокий.

— Вы приговариваете европейский театр этими словами: он что, не дает токи, энергию?..

— В Европе безумное количество профессиональных театров различных направлений, но они лично меня не так трогают, как театры русские. Я только приеду в Россию — сразу смотрю премьеры: наполняюсь-наполняюсь безумной энергетикой! В Европе у меня это не получается. Да, в Европе новые формы, развитие театрального дела в целом, авангард… Но это не страдание души, извините за пафос.

— Удивительно, что вы не только на диаспору работаете.

— Диаспора в Эрлангене совсем небольшая. Поэтому сначала ставили для немцев, на немецком, но потом решили — нет, надо, чтобы звучала русская речь. И немцев стало только больше: им интереснее погружаться в наш мир.

— Сюда вы привезли пьесу Шиммельпфеннига — она ведь написана на немецком?

— А что мы делаем: берем эту пьесу, переводим и вносим свои добавки — автор не против. Мы смотрим на его текст с точки зрения русских. Стараемся вытащить из немецких пьес то, что нас лично задевает. И получается совершенно другое произведение.

— Вот я вижу на фестивале — почти все спектакли идут по часу-полтора, не больше…

— Не хочется растекаться. Надо сжимать ядро, чтобы произошел взрыв, надо добиться взрыва! И добиваемся, недаром в Германии я насчитал около 70 русскоязычных театров — это реальная потребность людей. И чем фестивали хороши — здесь повышается наша планка, мы слышим слова критики (а так-то варимся в собственном соку), получаем мастер-классы (в Монтекатини проводила занятия от СТД Татьяна Тарасова. — Авт.)…

Единственное, что я хочу, — чтобы нас заметили в России. Русские театры есть в Бостоне, в Нью-Йорке, в Париже, даже в Коста-Рике. Это мощное явление. Я не про деньги говорю, я говорю про СЛОВО: заметьте нас, нас очень много, услышьте! Тем более что эмигрантский контекст уже сходит на нет, сейчас все — люди мира.

фото: Ян Смирницкий
Спектакль «Полианна» из Австрии.

«А итальянки что? Будут пасту каждый день вам варить!»

…Вот те раз, вот так «Женитьба» (по мотивам Гоголя): у Ивана Подколесина в качестве «свахи» два добра молодца (как потом выяснилось, оба из-под Одессы), и все они крутятся вокруг да нахваливают невесту — невообразимое мужское трио, к чему бы оно? А в эмигрантских театрах ничего не просто так, все имеет свою внутреннюю логику, о чем мне и рассказала глава «Балаганчика & Co.» из Турина Ольга Калениченко.

— Вот кто все ваши герои (три мужчины плюс одна женщина) по профессии?

— Один — инженер фабрики «Фиат» (главный, сомневающийся герой), двое других — строители (выполняют любые внутренние работы, мебель собирают, стены красят, что хотите), — улыбается Ольга.

— А девушка?

— Катя — большая умница, она юрист, преподает юриспруденцию в Турине, очень талантлива как актриса…

— И что им дает ваш театр?

— А вот представьте себе, что все трое красавцев-мужчин из «Женитьбы» в жизни неженаты. У женщин-то все проще протекает, а вот у парней — стрессовая история… И когда начинаем работу над каждым спектаклем, мы отталкиваемся от личной актуальности — что у кого болит. Начали думать, гадать, спектакль рождался из этюдов, тренингов, сначала хотели создать свою пьесу, но в итоге взяли Гоголя, слегка перекроив его под наши проблемы, идеи… Как будто это трио (две свахи и Подколесин) пытаются решить свой вопрос — и решают ли в итоге?..

— Иногда ведь ценно сформулировать сам вопрос, пусть даже пока без ответа.

— Конечно. Вопрос понятный: что есть одиночество? Женатость решает эту проблему или одиночество мы всегда с собой несем в любом состоянии? Или это одиночество только усилится после женитьбы? Вот пока ставили — и вылезали всяческие сфуматуры, оттенки, присущие каждому из артистов. Из этих оттенков зритель должен собрать свое мнение. Сам. Без подсказки.

— То есть театр помогает людям не терять себя? Это как визит к психоаналитику?..

— Конечно. Потому и будем делать новый спектакль — уже об эмиграции. Что же это такое — когда ты никому не нужен, но и — одновременно — никому не подвластен. Вечная двоякость: свобода — это полет или это пропасть? Наш театр должен давать нам же, эмигрантам, надежду: «Черт возьми, я же сам все это прочувствовал, пережил». Вот сейчас, как я выражаюсь, мы сношаемся, разговариваем, прикидываем, чтобы пока не забеременеть. Шутка ли — никто из мужчин не женат и не был женат. Хотя им под 45. Они не верили в свои силы на сцене, ведь это их первая работа, и когда зрителю все очень понравилось, для парней это был просто полет души. Они стали настолько наполнены, заряжены!..

— В академическом театре подобного результата не увидишь: это здесь — днем мети полы, рисуй чертежи, выживай, решай кучу бытовых проблем, а вечером — вот, аплодисменты…

— Вот я им и поставила вопрос: ребят, а может, одиночество — это классная штука? Тогда ты можешь сам за себя все решать, разобрать себя по винтикам и заново собрать, и тогда, возможно, и поймешь — какой должна быть та, твоя вторая половинка… Мой театр их сталкивает с собой. Иные мужчины на актрис моих заглядываться стали, на свиданку спешат…

— А русские вообще сходятся с итальянскими женщинами?

— Нет, это огромное исключение. Они совсем другие. Наши мужчины привыкли к нашим мамам, к нашему подходу. Вон одну кухню возьми… Еда — это ж первое дело: как я покушал, что я покушал… А итальянки что? Будут пасту каждый день варить, и наши мужики сдохнут сразу же.

— А вы не хотите трех ваших главных героев заставить играть по очереди главную роль?

— У меня была такая мысль, ее претворю в будущем. Потому что сначала они вообще не могли понять, чего я от них хочу и зачем это все. Пугались. А я им: «Да вы потом все поймете, просто верьте слепо и делайте, что вам говорю». Поверили — вот результат!

фото: Ян Смирницкий
Ольга Калениченко, худрук театра из Турина.

«Финнам обязательно нужно на час выскочить в лес»

Продолжая тему личной жизни, финский театр «Арт-Мастер» из города Ювяскюля привез феерическую трагикомедию «Свободная пара» с участием в главной роли худрука «Арт-Мастера» Киры Мирутенко — «грозы» русских театров за рубежом, очень активной женщины, пытающейся — как и Валерий Яков — сплотить вокруг себя самые разные коллективы, чтобы никто в скорлупку не залезал, больше коммуницировали, знали друг о друге… А рассказывает нам о бытовании русского театра в Финляндии напарник Киры — Константин Финнэ, понятно, выходец из России.

— Совсем другая среда, — начинает он, — вот обратите внимание: идет дождь, люди стоят на автобусной остановке, но между ними — метр! Личное пространство для них священно. Они лучше выйдут под дождь, но не приблизятся к другому. То же самое — в автобусе: они лучше стоять будут, чем подсядут к вам рядом. Это уже о многом говорит. Мы такие общественные, если нам плохо — идем к другу. А они все в себе, раз в неделю убегают от семьи, от общения в лес. Час времени побыть с удочкой или просто в лесу одному. Это чисто финское явление.

— Поэтому держать русскую языковую культуру сложно?

— Конечно. Есть среди эмигрантов — жестко скажу — перевертыши: вот они приехали, все русское из себя выжили, они хотят быть более финнами, чем сами финны. Я не осуждаю, им так проще. Но когда я состарюсь и буду качаться на кресле-качалке, я хочу, чтобы мои дети, внуки меня понимали — понимали не только язык, но и мое нутро. Поэтому детей нужно вести в русский театр, чтобы не теряли связь с чем-то очень глубинным и родным. Это архисложно, потому что культура другой страны довлеет. И дети мгновенно забывают русскую речь. Хотя при правильном воспитании они, напротив, должны одергивать дома родителей, когда мы начинаем говорить по-фински. При неправильном — дети начинают стесняться своих родителей, говорящих, скажем, в магазине по-русски…

— То есть начинается проблема разделения на первый и второй сорт?

— В Ювяскюля это почти незаметно, потому что город студенческий, интернациональный. В интеллектуальном обществе ксенофобия головы не поднимает. Потрясающие, кстати, студенты из России — из подмосковных наукоградов: горжусь, что я русский, общаясь с ними. Я сам учился когда-то в Ленинграде — специалист по медицинскому оборудованию. Выучился. Пришел в «Медтехнику»: возьмете? Возьмем. Но зарплата такая, что на эти деньги я бы смог только снять малюсенькую комнатушку на Васильевском, как у Раскольникова.

— И повторить его судьбу…

— Так вот, судьбу его решил не повторять, зарплату за кровать и стул без окна не отдавать. Уехал: эмиграция по чисто экономическим причинам. Но вы знаете закон: первое поколение эмигрантов работает где придется, а второе — где хочет. Поэтому и стал работать не по специальности — в большом концерне, производящем вентиляционное оборудование. Мне очень скучно на работе, но что делать — деньги. Вот чтобы приехать сюда, познакомиться с людьми, с вами… И жена приветствует то, что я делаю: театр принес мир в нашу семью. Я стал более терпимым, менее жестким, не таким прямолинейным, стал к людям бережнее относиться. Потому что в театре не всегда твое мнение важно, и не всегда его нужно высказывать…

■ ■ ■

Вот такие проблемы, надежды и чаяния у каждого: язык, одиночество, женитьба, отношения с родиной. У русских за рубежом ни формализма, ни пустопорожнего «поиска» нет: здесь театр помогает выжить, это условие существования на белом свете, поэтому и цена этому театру совсем иная. Девять коллективов приехали на фестиваль, и каждый предложил свою «повестку дня», и почти с каждого спектакля тутошние зрители уходили со слезами на глазах: какой бэкграунд за каждой фразой!

— Да, для меня тоже было полной неожиданностью такое количество русских театров за рубежом, — говорит устроитель феста Валерий Яков, — и мне очень захотелось поддержать этих ребят. Страны сталкиваются между собой, ссорятся, мирятся, и очень важно в период всяческих обострений сплотить между собой творческих людей, чтобы потом легче было налаживать международные связи.

Источник

ПОХОЖИЕ СТАТЬИ: